Время медленно ползло. Жара не спадала, солнце палило так же нещадно, вокруг ничего не двигалось. Для того, чтобы осмотреться, мне нужно было поднять голову над камнями, поэтому полагаться можно было только на слух.

На склоне ничего не было, кроме мертвого коня и Билли Хиггинса.

Я лежал недолго, когда услышал его крики. Рискнул выглянуть. Апачи выстреливали в него из луков горящие смолистые сосновые щепки. Они прятались неподалеку от Билли, и я ничем не мог ему помочь. Индейцы стреляли, чтобы причинить ему боль, которая доставляла им удовольствие, и наверное, пытались выманить меня.

На Билли горели три щепки, когда он завопил от боли. А потом закричал:

- Телль! Ради Бога, Телль! Застрели меня!

Он лежал на белом песке в сиянии безжалостного солнца с распоротым пулей животом, а апачи продолжали посылать в него щепку за щепкой.

- Телль!

В его голосе слышалась ужасающая агония и мольба. Внезапно он приподнялся и приложил палец к голове.

- Телль! Стреляй сюда! Ради Господа Бога!

И я выстрелил в него. На моем месте он сделал бы то же самое.

Слышали бы вы, как завопили апачи. Я испортил им праздник, и они разозлились, не на шутку разозлились.

Один из них выпрыгнул из-за укрытия и побежал ко мне, но прежде чем я успел прицелиться, он упал и исчез. Потом начал перебегать другой, за ним еще один, и они прятались до того, как я успевал наводить винтовку, но с каждым ярдом они приближались все ближе.

В такие моменты невольно начинаешь задумываться, и я пожалел, что выбрал эту тропу, пожалел, что вообще приехал в Аризону, хотя до этого случая, пусть временами здесь мне было тяжело, любил и даже гордился этой землей. Теперь единственным моим желанием было удрать, все равно как, лишь бы удрать. Но у апачей насчет этого были другие идеи.

Один из них вдруг выпрыгнул на песок и бросился ко мне, но только я навел винтовку, как он пропал, а невдалеке выскочил еще один.